Текстовая реклама:







Стихотворения 1837 года / Стихотворения

Гляжу на будущность с боязнью,
Гляжу на прошлое с тоской
И как преступник перед казнью
Ищу кругом души родной;
Придет ли вестник избавленья
Открыть мне жизни назначенье,
Цель упований и страстей,
Поведать — что мне бог готовил,
Зачем так горько прекословил
Надеждам юности моей.


Земле я отдал дань земную
Любви, надежд, добра и зла;
Начать готов я жизнь другую,
Молчу и жду: пора пришла;
Я в мире не оставлю брата,
И тьмой и холодом объята
Душа усталая моя;
Как ранний плод, лишенный сока
Она увяла в бурях рока
Под знойным солнцем бытия.


* * *

Как небеса твой взор блистает
Эмалью голубой,
Как поцелуй звучит и тает
Твой голос молодой;

За звук один волшебной речи,
За твой единый взгляд,
Я рад отдать красавца сечи,
Грузинский мой булат;

И он порою сладко блещет,
И сладостней звучит,
При звуке том душа трепещет,
И в сердце кровь кипит.

Но жизнью бранной и мятежной
Не тешусь я с тех пор,
Как услыхал твой голос нежный
И встретил милый взор.


* * *

1

Когда волнуется желтеющая нива,
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зелёного листка;

2

Когда росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой;

3

Когда студеный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он:

4

Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу бога!....


* * *

Не смейся над моей пророческой тоскою;
Я знал: удар судьбы меня не обойдет;
Я знал, что голова, любимая тобою,
С твоей груди на плаху перейдет;
Я говорил тебе: ни счастия, ни славы
Мне в мире не найти; — настанет час кровавый,
И я паду; и хитрая вражда
С улыбкой очернит мой недоцветший гений;

И я погибну без следа
Моих надежд, моих мучений;

Но я без страха жду довременный конец.
Давно пора мне мир увидеть новый;
Пускай толпа растопчет мой венец:

Венец певца, венец терновый!......

Пускай! я им не дорожил.
.......................................


* * *

Никто моим словам не внемлет... я один.
День гаснет... красными рисуясь полосами,
На запад уклонились тучи и камин
Трещит передо мной. — Я полон весь мечтами,
О будущем... и дни мои толпой
Однообразною проходят предо мной,
И тщетно я ищу смущенными очами
Меж них хоть день один, отмеченный судьбой!


* * *

Она поет — и звуки тают
Как поцелуи на устах,
Глядит — и небеса играют
В ее божественных глазах;
Идет ли — все ее движенья,
Иль молвит слово — все черты
- Так полны чувства, выраженья.
Так полны дивной простоты.


* * *

Расписку просишь ты, гусар, -
Я получил твое посланье;
Родилось в сердце упованье,
И легче стал судьбы удар; -
Твои пленительны картины
И дерзкой списаны рукой;
В твоих стихах есть запах винный -
А рифмы льются м....ей.


Борделя грязная свобода
Тебя в пророки избрала; -
Давно для глаз твоих природа
Покров обманчивый сняла;
Чуть тронешь ты жезлом волшебным
Хоть отвратительный предмет,
Стихи звучат ключом целебным,
И люди шепчут: он поэт! —


Так некогда в степи безводной
Премудрый пастырь Аарон
Услышал плач и вопль народный
И жезл священный поднял он,
И на челе его угрюмом
Надежды луч блеснул живой,
И тронул камень он немой, -
И брызнул ключ с приветным шумом
Новорожденною струей.


* * *

Расстались мы, но твой портрет
Я на груди моей храню;
Как бледный призрак лучших лет,
Он душу радует мою.


И новым преданный страстям
Я разлюбить его не мог:
Так храм оставленный — всё храм
Кумир поверженный — всё бог!


* * *

Слышу ли голос твой
Звонкий и ласковый,
Как птичка [в клетке]
Сердце запрыгает;


Встречу ль глаза твои
Лазурно-глубокие,
Душа им навстречу
Из груди просится,


И как-то весело
И хочется плакать,
И так на шею бы
Тебе я кинулся.


* * *

Спеша на север из далека,
Из теплых и чужих сторон,
Тебе, Казбек, о страж востока,
Принес я, странник, свой поклон.


Чалмою белою от века
Твой лоб наморщенный увит,
И гордый ропот человека
Твой гордый мир не возмутит.


Но сердца тихого моленье
Да отнесут твои скалы
В надзвездный край, в твое владенье
К престолу вечному Аллы.


Молю, да снидет день прохладный
На знойный дол и пыльный путь,
Чтоб мне в пустыне безотрадной
На камне в полдень отдохнуть.


Молю, чтоб буря не застала,
Гремя в наряде боевом,
В ущельи мрачного Дарьяла
Меня с измученным конем,


Но есть еще одно желанье!
Боюсь сказать! — душа дрожит!
Что если я со дня изгнанья
Совсем на родине забыт!


Найду ль там прежние объятья?
Старинный встречу ли привет?
Узнают ли друзья и братья
Страдальца, после многих лет?


Или среди могил холодных
Я наступлю на прах родной
Тех добрых, пылких, благородных,
Деливших молодость со мной?


О если так! своей метелью,
Казбек, засыпь меня скорей
И прах бездомный по ущелью
Без сожаления развей.


* * *

Я не хочу, чтоб свет узнал
Мою таинственную повесть;
Как я любил, за что страдал,
Тому судья лишь бог да совесть!..


Им сердце в чувствах даст отчет;
У них попросит сожаленья;
И пусть меня накажет тот,
Кто изобрел мои мученья;


Укор невежд, укор людей
Души высокой не печалит;
Пускай шумит волна морей,
Утес гранитный не повалит;


Его чело меж облаков,
Он двух стихий жилец угрюмый
И кроме бури да громов
Он никому не вверит думы....


[А. П. Петрову]

Ну что скажу тебе я спросту?
Мне не с-руки хвала и лесть:
Дай бог тебе побольше росту -
Другие качества все есть.


Бородино

"Скажи-ка, дядя, ведь не даром
Москва, спаленная пожаром,

Французу отдана.

Ведь были ж схватки боевые,
Да, говорят, еще какие!
Не даром помнит вся Россия

Про день Бородина!"


- Да, были люди в наше время,
Не то, что нынешнее племя:

Богатыри — не вы!

Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.....
Не будь на то господня воля,

Не отдали б Москвы.

Мы долго молча отступали,
Досадно было, боя ждали,

Ворчали старики:

"Что ж мы? на зимние квартиры?
Не смеют что ли командиры
Чужие изорвать мундиры

О русские штыки?"

И вот нашли большое поле:
Есть разгуляться где на воле!

Построили редут.

У наших ушки на макушке!
Чуть утро осветило пушки
И леса синие верхушки —

Французы тут-как-тут.

Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!

Постой-ка, брат, мусью:

Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою

За родину свою!

Два дня мы были в перестрелке.
Что толку в этакой безделке?

Мы ждали третий день.

Повсюду стали слышны речи:
"Пора добраться до картечи!"
И вот на поле грозной сечи

Ночная пала тень.

Прилег вздремнуть я у лафета,
И слышно было до рассвета,

Как ликовал француз.

Но тих был наш бивак открытый:
Кто кивер чистил весь избитый,
Кто штык точил, ворча сердито,

Кусая длинный ус.

И только небо засветилось,
Все шумно вдруг зашевелилось,

Сверкнул за строем строй.

Полковник наш рожден был хватом:
Слуга царю, отец солдатам....
Да, жаль его: сражен булатом,

Он спит в земле сырой.

И молвил он, сверкнув очами:
"Ребята! не Москва ль за нами?

Умремте ж под Москвой,

Как наши братья умирали!"
- И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали

Мы в Бородинский бой.

Ну ж был денёк! Сквозь дым летучий
Французы двинулись как тучи,

И всё на наш редут.

И даны с пестрыми значками,
Драгуны с конскими хвостами,
Все промелькнули перед вами,

Все побывали тут.

Вам не видать таких сражений!...
Носились знамена как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,
Рука бойцов колоть устала,
И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел.

Изведал враг в тот день немало,
Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!...

Земля тряслась — как наши груди,
Смешались в кучу кони, люди,
И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой....

Вот смерклось. Были все готовы
Заутра бой затеять новый

И до конца стоять....

Вот затрещали барабаны -
И отступили бусурманы.
Тогда считать мы стали раны,

Товарищей считать.

Да, были люди в наше время,
Могучее, лихое племя:

Богатыри — не вы.

Плохая им досталась доля:
Немногие вернулись с поля.
Когда б на то не божья воля,

Не отдали б Москвы.


Ветка Палестины

Скажи мне, ветка Палестины,
Где ты росла, где ты цвела,
Каких холмов, какой долины
Ты украшением была?


У вод ли чистых Иордана
Востока луч тебя ласкал,
Ночной ли ветр в горах Ливана
Тебя сердито колыхал?


Молитву ль тихую читали
Иль пели песни старины,
Когда листы твои сплетали
Солима бедные сыны?


И пальма та жива ль поныне?
Все так же ль манит в летний зной
Она прохожего в пустыне
Широколиственной главой?


Или в разлуке безотрадной
Она увяла, как и ты,
И дольний прах ложится жадно
На пожелтевшие листы...


Поведай: набожной рукою
Кто в этот край тебя занес?
Грустил он часто над тобою?
Хранишь ты след горючих слез?


Иль божьей рати лучший воин
Он был, с безоблачным челом,
Как ты, всегда небес достоин
Перед людьми и божеством?....


Заботой тайною хранима
Перед иконой золотой
Стоишь ты, ветвь Ерусалима,
Святыни верный часовой.


Прозрачный сумрак, луч лампады,
Кивот и крест, символ святой....
Все полно мира и отрады
Вокруг тебя и над тобой.


Кинжал

Люблю тебя, булатный мой кинжал,
Товарищ светлый и холодный.
Задумчивый грузин на месть тебя ковал,
На грозный бой точил черкес свободный.


Лилейная рука тебя мне поднесла
В знак памяти, в минуту расставанья,
И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,
Но светлая слеза — жемчужина страданья.


И черные глаза, остановясь на мне,
Исполненны таинственной печали,
Как сталь твоя при трепетном огне,
То вдруг тускнели, то сверкали.


Ты дан мне в спутники, любви залог немой,
И страннику в тебе пример не бесполезный;
Да, я не изменюсь и буду тверд душой,
Как ты, как ты, мой друг железный.


Молитва

Я, матерь божия, ныне с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью, иль покаянием,


Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного;
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного.


Окружи счастием душу достойную;
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную,
Сердцу незлобному мир упования.


Срок ли приблизится часу прощальному
В утро ли шумное, в ночь ли безгласную,
Ты восприять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.



Смерть поэта


Отмщенье, государь, отмщенье!
Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи убийцу,
Чтоб казнь его в позднейшие века
Твой правый суд потомству возвестила,
Чтоб видели злодеи в ней пример.


Погиб поэт! — невольник чести -
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!....
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один как прежде.... и убит!
Убит!... к чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор,
И жалкий лепет оправданья? -
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь... — он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.


Его убийца хладнокровно
Навел удар... спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво?... из далека,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал!...


И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.


Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей?..


И прежний сняв венок — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него;
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело;

Отравлены его последние мгновенья
Коварным шопотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.


Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать. —

_____


А вы, надменные потомки

Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!....
Но есть, есть божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный судия: он ждет;
Он не доступен звону злата,

И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!


Сосед

Кто б ни был ты, печальный мой сосед,
Люблю тебя, как друга юных лет,

Тебя, товарищ мой случайный,

Хотя судьбы коварною игрой
Навеки мы разлучены с тобой

Стеной теперь — а после тайной.

Когда зари румяный полусвет
В окно тюрьмы прощальный свой привет

Мне умирая посылает;

И опершись на звучное ружье,
Наш часовой, про старое житье

Мечтая, стоя засыпает;

Тогда, чело склонив к сырой стене,
Я слушаю — и в мрачной тишине

Твои напевы раздаются.

О чем они? не знаю — но тоской
Исполнены — и звуки чередой,

Как слезы, тихо льются, льются.

И лучших лет надежды и любовь
В груди моей всё оживает вновь,

И мысли далеко несутся,

И полон ум желаний и страстей,
И кровь кипит — и слезы из очей,

Как звуки, друг за другом льются.


Узник

Отворите мне темницу,
Дайте мне сиянье дня,
Черноглазую девицу,
Черногривого коня!
Я красавицу младую
Прежде сладко поцелую,
На коня потом вскочу,
В степь, как ветер, улечу.


Но окно тюрьмы высоко,
Дверь тяжелая с замком;
Черноокая далеко
В пышном тереме своем;
Добрый конь в зеленом поле
Без узды, один, по воле
Скачет весел и игрив,
Хвост по ветру распустив...


Одинок я — нет отрады:
Стены голые кругом,
Тускло светит луч лампады
Умирающим огнем;
Только слышно: — за дверями
Звучномерными шагами
Ходит в тишине ночной
Безответный часовой.


[Эпиграмма на Н. Кукольника]

В Большом театре я сидел,
Давали Скопина: — я слушал и смотрел.
Когда же занавес при плесках опустился,
Тогда сказал знакомый мне один:
Что, братец! жаль! — вот умер и Скопин!..
Ну, право, лучше б не родился.


© «Новая литературная сеть», info@mlermontov.ru
при поддержке компании Web-IT